Зов свободы

Привет. На прошлой неделе полыхнула стремительная спецоперация по освобождению Ходорковского с последующим отъездом в Берлин. Череда известий в этой связи, вне всяких сомнений, порадовала несказанно. На фоне громких коррупционных скандалов, сотрясающих страну/сводки новостей день ото дня, бытие опального олигарха выглядело все нелепее и трагичнее и едва не срывалось в фарс. И слава Богу, что этот сарказм прекратился. Я написал в субботу в «Фейсбуке» текст по случаю внезапного выхода Михаила Борисовича на свободу. Текст очень важный, поэтому продублирую его сюда. А к сюжету я впоследствии, надеюсь, вернусь, чтобы создать очередной опус.

«Благодаря интернету, этим "шэрам" и "лайкам", не нужно повторяться лишний раз. Торжество восторга вокруг вчерашнего — оно пусть не повсюду, но в каждом втором посте известных персон, а то и просто френдов. Так что сфокусируюсь на другом.

История Ходорковского — это про свободу. Причем не ту, которая внутренняя либо внешнюю. А про синергию этих свобод. Про искусство сочетать эти свободы; вернее, про то, как не угробить внутреннюю свободу, когда внешняя — скудна.

Я не одинок во мнении, что Ходорковский в местах лишения свободы имел ее гораздо больше, чем тысячи рядовых законопослушных граждан.

При этом надо разделять "врожденную" свободу и "приобретенную" (или насажденную). Сколько я видел людей, второй тип чужероден человеческому естеству. В смысле, отторгаем. Настолько, чтобы это было заметно со стороны. Это то самое, когда врожденная свобода подавляется в сколь-нибудь зрелом возрасте. Речь идет о свободе, которую показывает человек. О подлинной свободе. Если не видно внутренней свободы, то можно считать, что ее нет.

Но какое же восхищение вызывают господа, не чурающиеся неформальности! Как теплеет на душе, когда имеешь с ними дело! А всего-то и надо преодолеть последнюю ступень социализации, выросши из индивида в личность. И удивительным образом, среди них оказываются первейшие топ-менеджеры, которых, по идее, не должно волновать на этом свете ничто кроме бухгалтерской отчетности.

Мы привыкли надевать смирительную рубашку. Видимо, сказываются свыше 500 лет крепостного права. Даже наименование славяне близко к английскому slave, означающему "раб"… Мы придумали "внутреннюю эмиграцию" и обозначаем ей обыкновенный инфантильный эскапизм, сиречь побег от реальности, общественно-политической. Мы привыкли строить культ воли и под его дурманом вершить такое, что потом, с похмелья, глаза на лоб лезут от ужасности содеянного. У нас нет промежутка между шаблонным "делать" и фривольно-безграничным "творить" (у педантичных на все пуговицы англичан есть to make). Зато так по-нашенски — обозвать "художником" всякого, кто вдруг робко присягнул нонконформизму. Без царя, мол, в голове.

Ведь что такое свобода? Откуда это слово пошло́? Мне кажется, свобода = своя бокда, свои бока. -да — собирательный, накопительный суффикс (Вологда — место, где много вологи, т.е. влаги). А что в народе чаще всего зовут боками? Боковые области живота. Что раньше называли животом? Благосостояние. Получается, что свобода возникает, ежели в результате труда что-нибудь остается себе, а не "барину". Ежели пупок к позвоночнику не прилипает.

Каждый народ заплатил достаточно большую цену за свободу его граждан, за права личности. Французам пришлось пережить четыре кровавых революции ради либерасьона. США обретали независимость не один год, и тоже отнюдь не пацифистски. Оттого и грустно, что иные гоминиды умудряются скукожить внутреннюю свободу до диалога с самим собой. И дело совсем не в интровертности—экстравертности. Помните у Грибоедова — "дома новы, но предрассудки стары"? Я сегодня прочел интервью Сергея Галицкого. В одном из фрагментов он рассуждал о собственной принадлежности к армянскому народу. И на вопрос, как бизнесмен для себя решает вопрос напряженных исторических отношений между Арменией и Турцией, Галицкий ответил следующее: "у меня есть близкий друг – Бахаттин Демирбилек. Я всегда езжу к нему на дерби «Галатасарай» – «Фенербахче» и с удовольствием посещаю Стамбул. Любое деление – выражение ненависти. Я живу в 21-м веке. Те, кто живет в 19-м, 18-м и 17-м, меня не интересуют"».