Пытливый ум в сочетании с неспособностью восторгаться очевидными
вещами пропитывают, иным часом, мое миросозерцание тлетворным духом снобизма и мизантропии. Сеанс брюзжания, кое не всякому
по душе будет. Тем не менее анализировать этот дивный мир и людей, его заселяющих, покамест можно, посему…
«Я все чаще замечаю», что всё реже натыкаюсь на слово «сентиментальность»
вместе с его производными. Сентиментальность превратилась в постыдное качество не без помощи глянцевой центробежной обложки
наших дней. «Нытье», «интеллигентская рефлексия», «ваниль», «п***острадания». В такой номинативный ряд, похоже, помещена сентиментальность
благодаря общественному мнению. В проспектах, буклетах и постах разговляющему события настоящего времени и призывающему
быть сильным, чтобы обеспечить персональную success story, work hard, чад кутежа и поведение а-ля Джордан Белфорт в фильме «Волк с Уолл-стрит».
(Именно боевитый напор в исполнении главного героя вызвал бурный восторг у части аудитории. Посыпались предложения о том,
что на основе киношного нарратива можно даже строить систему продаж. Ибо экранный Белфорт умеет мотивировать будь здоров.)
Шагай по головам, и ты обретешь если не всё, то триумф и признание точно, будь агрессивным, внушает нам среда. Здесь не место
тщедушию и хлипкости. А сентиментальность ведь является не чем иным, как актом доминирования сердца над разумом. Актом, не
очень приемлемым в долгосрочной перспективе.
Масла в огонь добавляет эпидемия осколков льда в груди. В силу
целого вороха факторов, сегодня исчезают как вид счастливые крепкие семьи «по любви». Кое-кто, невзирая на разводы/рухнувшие
отношения, не стесняется, что падок на романтику. Та, в свою очередь, отождествляется в основном с ухаживанием и созданием
интимной обстановки вкупе с ощущением защищенности. Путают нежность с романтикой. Стерто и атрофировано чувство, что мы в
ответе за тех, кого приручили полюбили. Что уж говорить о чувственности
вообще. Нас гнетет одиночество, однако мы слишком многое берем/взваливаем на свои плечи в отношениях. Более того, страсть
и любовь померкли перед отношениями. Вот самое популярное слово, передающее то, что происходит в паре.
Ранимая натура. Закрытая. Продемонстрировать сентиментальность
— значит пустить в свой внутренний мир. И кого — аж ораву, случайных и не очень зрителей. Горечь от минувших дел подсказывает
воздержаться от столь авантюрной затеи. Поди, заставляет иметь в виду социальный капитал каждый раз, когда хочется отвести
душу. Человек теперича не принадлежит себе, что бы там ни говорили мудрейшие классики. Он на 4/5 мимикрирует под внешнюю среду.
Последняя порицает увлечение внутренним миром в ущерб статусу и «обложке». И порицает в общих чертах правильно, не с бухты-барахты.
Впрочем, ползунок баланса однажды выходит из строя, и давление существенно увеличивается. «Инстаграм» выдавил блоги и сообщества
на периферию, закрепив за ними роль приюта для слабоумных софистов. Бедному не поставят лайк за велеречивые посты. И в таких условиях нужна нехилая храбрость, с
тем чтобы «не остаться в этой траве», не поддаться защитным рефлексам и отстоять право на слабость. Сквозь тернии мнимых симптомов
бесхребетности. При этом бытие настойчиво убеждает, будто оно преходяще, а быстрорастворимый кофе хорош и без ванили.
Жесткий секс, возможно без обязательств. БДСМ, субординация. Слабость
в клинче с силой. Сюсюкания неуместны. Агрессия как modus operandi. Встречают по одежке, а провожают по умению предохраняться. Черт
возьми, почему это накрывает города? «И жить торопится и чувствовать спешит»,— эпиграф к первой главе «Евгения Онегина» Пушкин
взял из стихотворения Петра Вяземского (про любопытный смысловой клинч эпиграфа и первоисточника можно почитать в середине следующего текста). «Дома новы, но предрассудки стары. Не истребят ни годы их, ни моды, ни пожары»,— а это уже из знаменитого
произведения Грибоедова. Цитата затертая, но оттого не лишенная злободневности. На грань исчезновения поставлено явление.
И оно, по-видимому, не первая жертва. Наверное, жертва цейтнота. Который не предусматривает, пардон за каламбур, временные
слоты на приторную сусальность. Самое большее допущение — на романтику, чтобы не прослыть скупердяем, сухим на эмоции. А то,
что она, романтика, не ахти коррелирует с сентиментальностью,— кому как. В этой связи стоит напомнить, что эпоха сентиментализма
в искусстве пришлась на вторую половину XVIII–начало XIX веков.
Молодежь, то ли под маской прожженного цинизма, то всерьез рассуждающая
о насущном.
Трогательно, душещипательно, лирично. Эпитеты, которые отправлены
пусть не в отставку, но, определенно, куда-то на обочину. Сентиментальность наблюдается лишь в редких литературных контекстах.
Щупленькая тягомотина, с которой толком мало что сделаешь. То ли рудимент, то ли винтаж, коему, видать, не суждено попасть в
тренд.
Однако сентиментальные частности не испарились из экзистенциального
континуума человечества. Просто они выступают под чужими именами. «Подстава»,— решат одни. «Ориунди»,— вспомнят болельщики
со стажем. Ведь не сыскать более благодатной почвы для искусства, чем душевные терзания.
❝ Меня зовут Дикой Розой,
Но мое имя Элайза Дэй.
Почему меня так называют?
Ведь мое имя Элайза Дэй... ❞
Комментариев нет:
Отправить комментарий